Главная страница   •   О сайте  •   Kontakt

  афиша биография   статьи дискография     песни галерея интервью     видео гусли
  духовный стих рисунки     ссылки


 
 

Дмитрий Строцев и Елена Фролова
Два монолога

28 октября 2002 года. Москва.

Д.С.: Меня с Леной Фроловой связывает судьба. То есть нечто большее, чем творчество… Творчество само по себе нечто безмерное… Творчество - само судьба… Но вот есть судьба, которая включает в себя и творчество, и человека… Скажем так… Я когда-то сказал, просто повторюсь, что встреча с Леной для меня - любовь с первого звука. То есть это произошло давно, в 87 году, на одном из бардовских фестивалей, под Вильнюсом. То есть для меня это совершенно какая-то роковая встреча. После этого были периоды тесного общения. Лена жила в Риге. Я имел возможность приезжать. Останавливался у Лены в доме, или же у рижских друзей. Мы постоянно встречались, общались.Всегда было мощное притяжение к человеку, который владеет тайной. То есть человек несет в себе какую-то огромную удивительную тайну… У него есть что-то, чего нет у меня и никогда не будет, и это замечательно… То есть это другой человек, совершенно другой человек, с совершенно другим миром. Что исключает какое бы то ни было соревнование.
Это очень важно. То есть для меня творчество начинается там, где кончается соревнование. Где нет соревнования. Eсли есть какое-то состязание поэтов - это скучно, это бесперспективно, безысходно… Никакого соревнования у нас нет, поэтому всегда, каждая встреча очень плодотворна.

Я писал песни на свои стихи. Лена пела стихи великих поэтов. И писала песни на свои стихи. Нельзя сказать, что были какие-то параллельные процессы, о каких-то общих проектах речи не было… И так продолжалось довольно долго, пока в какой-то момент я вдруг узнал, что Лена написала несколько песен на мои стихи. Поскольку я сам пел свои стихи, мне, конечно, было очень сложно услышать другую музыку. И я их не услышал, эти песни… Наверное, как-то можно было оценить… Но я их не услышал… То есть, во мне звучала другая музыка. Потом появились «Мулики-манулики». Видимо, это первая песня, которая меня пробила. Я понял, что… во мне они звучат, но мне очень хочется, чтобы они звучали так. Там вот было какое-то попадание в мое состояние, в мою интонацию… на тот момент.

Потом прошли еще годы и уже совсем недавно я, постоянно слушая Фролову, в разных ее программах, постоянно натыкался на песни на мои стихи. То есть как-то вот с ними встречался, и вдруг понял, что я их слышу. Причем слышу те песни, которые раньше не слышал - старые - и мне это очень дорого. И я уже созрел до того, чтобы выпустить какой-то звучащий проект. У меня уже к тому времени было несколько книжек… Захотелось выпустить звучащий проект, и я почувствовал, что мне нужна в этом помощь. И хорошо будет, если кроме моего чтения, будет звучать Ленин голос, Лена будет петь мои стихи. И я предложил ей поучаствовать в этом проекте. Он тогда еще не имел никакого имени. Оказалось, что Лена не просто вспомнила старые песни, а подошла к этому очень творчески, и, собственно, написала пластинку… целую пластинку… То есть это для меня… это больше, чем я… Я не могу осознать пока… Что-то очень большое, грандиозное - и этот проект, и это сотворчество… Я когда-то, наверное, потом все до конца пойму…

Вот… Так получилось… Это не была случайная встреча… Это не была неожиданная встреча… Это встреча - роковая, но очень давняя… Наверное, в этом есть даже какая-то логика… Но сейчас не могу анализировать и не хочу… Для меня в этом есть тайна… тайна встречи, и мне хочется, чтобы это состояние тайны, радости, удивления продлилось как можно дольше… То есть понять как-то, объяснить себе - можно, но не хочется сейчас этим заниматься… Вот есть эта тайна, удивление, радость, благодарность… Если говорить о том, почему мы вместе.

Что касается концепции - наверное, мне было бы проще объяснить идею этого проекта тем, кто уже как-то знаком с моим творчеством, с тем, чем я живу, чем дышу. Опять-таки имя, название [«Убогие песни» - прим. ред.] - это больше, чем я сам понимаю. И это мой творческий метод, более интуитивный, чем рациональный. То есть сначала слово ко мне приходит, и я со всей решимостью его произношу… Но понимаю потом: почему это слово, откуда, зачем… И для меня это принципиально. Художник - это человек, который сначала делает, все-таки, а потом анализирует и рефлексирует и как-то относится к тому, что он сделал. Для меня это принципиальное, важное положение. Ученый действует по-другому…или конструктор.. Он сначала придумывает идею и сам себе объясняет, после этого конструирует и строит вещь. Это очень важный для меня момент. То есть может быть есть какие-то формы, виды творчества - кинематограф или театр, где все-таки сначала необходимо продумать схему какую-то… А я художник, который рисует картину с угла. Вот в левом нижнем углу рисую цветочек, и от него растет вся картина. Всегда есть риск, что где-то на полпути картина может не продолжиться. Это очень рискованно, но и очень интересно, потому что только в этом случае происходит некая встреча, ты понимаешь, что в процессе творчества участвуешь не только ты, а какие-то обстоятельства и кто-то еще.. И что-то большее, чем ты. Если же ты все понимаешь от начала до конца, значит, ты не пускаешь никого в это дело. То же самое здесь. Так же с этим названием.

В этом названии для меня есть какая-то рана. Я не знаю, как это объяснить… Обязательная вещь… Для меня художник, творческий человек - это не царь, не властитель дум, а это, может быть, жертва. И сила художника, и сила произведения (опять-таки, это мой взгляд) в его... не слабости... а в открытости, беззащитности. То есть очень легко создавать какие-то произведения - сильные, защищенные… защищенные во всех отношениях… Вещи, которые с первого же звука, с первого движения могут взять аудиторию, взять человека, поработить, подчинить или даже убить… Возможны такие вещи…

Есть обратный путь… Это путь в немощи. Когда момент какой-то манипуляции снимается… То есть, не прийти и навязать свою позицию, а, в лучшем случае, пригласить, предложить какой-то свой взгляд… На самом деле, есть творческий путь или метод, когда художник или человек, что-то делающий, творящий, чувствует себя очень неуверенно, и поэтому он максимально заворачивает все гайки, чтобы конструкция была очень крепкая, чтобы вещь была понятная, как табуретка, но табуретка на шести ножках… Чтобы уж точно не упала. Но оказывается, если ее поставить на шесть ножек, она, наоборот, оказывается очень шаткой. А здесь путь такой: я убираю максимально ножки, и оказывается, что уберешь последние три ножки, произведение искусства держится на чем-то, на тайне… То есть, ты убираешь эти рациональные, искусственные подпорки, и оказывается, что оно все равно держится… И для меня в этом смысл - самый большой.

Если, опять-таки, говорить о поэтической речи, о стихотворчестве, - столько уже придумано всевозможных приемов… Есть люди, которые прекрасно всем этим арсеналом умеют пользоваться, но пишут они не стихи. Это что-то, версификация какая-то, это что-то, но это совсем не живет, не дышит. Это какие-то клетки… Очень не хочется этим заниматься… Максимально хочется освободить… Это одна сторона…

Другая сторона - это вообще, может быть, какое-то размышление о месте художника: кто сей? Есть разные теории: социальные, общественные, откуда берет начало искусство, кто такой художник, зачем он нужен… И у меня на этот счет есть какое-то свое мнение… Художник в каком-то смысле - урод. Урод потому что… или он избирает путь, или путь избирает его - на особое служение… То есть, человек нормальный, человек здравый понимает, что в этой жизни нужно быть сильным, нужно быть защищенным, нужно иметь, если на какой-то более такой бытовой уровень спускаться, иметь крышу над головой, иметь стены, крепость… И, собственно, человек, обычного воспитания, в какой-то момент начинает строить эту крепость. И вся жизнь у него уходит на то, чтобы построить некую крепость. Защититься от мира, защититься от всевозможных превратностей судьбы…

Художник - это человек… не потому, что он выбрал этот путь… Очень часто путь выбирает человека… почему-то в какой-то момент что-то случается… или человек таким рождается, или он начинает заниматься какими-то вещами, которые не способствуют его такому укреплению, социальному становлению… Он совершает шаги, поступки, которые, во-первых, не приносят ему никаких социальных дивидендов, и во-вторых, очень странно его характеризуют… То есть, он и смешон, и жалок. Если подойти к нему с обычными критериями жизненными - то, что он сделал - это прах, это - воздух, это - ничто… Из этого не построишь крепость. Но оказывается странная вещь, чем он беззащитнее, чем он открытее, тем он оказывается нужнее… Тем более он востребован теми самыми людьми, которые строят свои крепости. Такая парадоксальная вещь… Это какой-то механизм, заложенный в человеческом общежитии.

Нет, конечно, такого абсолютного художника, как нет абсолютного строителя крепости, - все люди - и есть какое-то биение… Но человеку, человечеству нужен вот такой отщепенец, вот такой урод. Каждая эпоха старается преодолеть это представление и это состояние художника… И даже художник сам в себе… в какой-то момент… человек в художнике… начинает строить крепость… То есть, каждый художник - тоже человек… В нем тоже есть это раздирающее начало, ему хочется как-то закрепиться, хочется какой-то статус получить социальный, нормальный. И он совершает шаги в этом направлении. Но он доходит до какого-то предела, когда понимает, что он уже перестает быть художником: перестает слышать, перестает видеть… Не потому, что он хочет видеть больше, чем строить крепость… В нем самом что-то заложено нечто (если он достаточно сильный именно, как художник), что он возвращается, как-то трезвеет… или же - нет…

И, если говорить о разговоре, о диалоге художников, то, собственно (это мое наблюдение) это одна из важных тем… Мы друг другу сообщаем, с одной стороны, какие-то свои открытия, с другой стороны, мы сообщаем друг другу какие-то социальные достижения.. И вот в этом всем мы живем, и это как-то все движется.. Если говорить об «Убогих песнях», то, собственно, это какая-то попытка трезвения вот в этом смысле… Да, есть замечательный проект, много всего сделано, но все это совершенно особое достояние, к которому нельзя относиться, как к строительному материалу… Из этого крепость не построишь… Надеюсь, что в этом есть немного какого-то воздуха, которым можно дышать…

Е.Ф.: С Дмитрием Строцевым мы знакомы, действительно, много лет… И надо сказать, что я человек, до которого многие вещи доходят далеко не сразу, потому что, видимо, достаточно серьезно замкнута на каком-то своем внутреннем проживании, и пока снаружи что-то дойдет и срезонирует, проходит довольно большое время… Но вот прошло такое время… прошло лет пятнадцать, прежде чем что-то такое срезонировало и, действительно, посыпался такой дождь… Я песнями это не называю - это пропевание стихов.. такой музыкальный дождь Димиными стихами… Для меня самой это было большой неожиданностью…. Это длилось целый год… Я сама уже не знала, когда же этому будет конец… Ну, собственно, я не гнала это состояние, не ждала его конца, но все-таки был такой период, действительно, годичный период, когда все время появлялись песни на Димины стихи. А до того было всего несколько вещей…

Дело в том, что я тоже во многом, если почти не во всем, полагаюсь на интуицию, свои ощущения, и очень часто обдумываю уже то, что содеяно. То есть уже, действительно, над готовой пластинкой можно посидеть и подумать, что же это такое у нас получилось. Потому что до того, мы просто накидывали идеи, достаточно стихийные, тут же рождающиеся, и из них уже вылепилось нечто, что вот мы сейчас можем держать в руках, и это очень приятно.

Действительно, впервые в моей жизни такое совпадение оформления и содержания: и внутреннего, и внешнего, и по звуку. Саше Деревягину, звукорежиссеру этого проекта, удалось как-то попасть в песни. Собственно, команда была такая, словно специально подобранная, люди не случайные, все - творческие, все - единомышленники… Мы все из одного круга, поэтому должно было, видимо, совершиться что-то, что должно было уже нас порадовать, в конце концов. Потому что всегда были какие-то проблемы - договориться то с художником, то со звукорежиссером… Люди очень разные… А здесь вот как-то получилось, что мы в чем-то основном, в главном - почувствовали друг друга.

Что касается количества… Цикл достаточно большой. Не все вошло в пластинку из того, что мною пропето на Димины стихи, потому что было бы уже слишком много… Есть концерты, в конце концов, где можно все это реализовывать… Пожалуй, впервые в жизни у меня произошло так, что почти единовременно родился такой большой цикл песен на одного поэта… Раньше были какие-то отдельные попадания и проникновения… (Ну, пожизненное - Цветаева - это нечто совсем иное)… И именно Димино отношение к творчеству, возможность какого-то поиска, лаборатории, интуитивного процесса, - открыло во мне некие затаенные возможности, (позволил, что называется) шлюзы, - и все, что там накапливалось долгие годы, вдруг полилось без препон и стеснения и зажило какой-то совершенно своей собственной жизнью - мне на радость… И что касается Диминой поэзии, то я ее действительно почувствовала и как-то поняла, чем-то помимо ума, только тогда, когда она поселилась во мне моими пропеваниями, то есть, стала частью меня… Я ее будто чисто физически почувствовала… И это мне больше открыло, чем попытка понять головой, логической цепочкой ассоциаций, образов… Это тоже путь, но вот мой путь все-таки какой-то нутряной, через какие-то психобиологические ощущения…

Ну вот у меня, например, есть по поводу каждого пропеваемого мной поэта… те внутренние ощущения, которые в этот момент происходят, связанные с поэзией Бродского, Цветаевой… Вот со стихами Димы - это ощущение, что я воздушный шарик… меня отпустили и я улетела куда-то в облака и вот там себе летаю… То гонимая каким-то потоком ветра, то оставленная в полной невесомости… Как птица, но это не птица, а именно что-то такое менее осознанное, детское, более первозданное… Птица - это такое творение ясное, она летит по каким-то своим делам, законам, вот она с одного места перелетает на другое - за пищей, за чем-то еще… А здесь - воздушный шарик, который настолько сам не знает, куда он летит, что он такое, и просто неизвестно для чего создан, но вместе с тем он картину мира очень украшает, на мой взгляд…

И надо сказать, что я тогда впервые поймала себя на таком внутреннем ощущении и поняла, что поэзия - это нечто совершенно материальное, что создает внутри человека определенные чувства и картину мира, которая потом проявляется во внешнем проживании и действии.


Дмитрий Строцев: Живой журнал; персональная станца

 
 

 




Интервью



Copyright © Elena Frolova   •   Design and Programming   •    Kontakt